ЛичностиБиография азербайджанского художника Тогрула Нариманбекова может стать основой увлекательного романа. Сын выходца из Карабаха Фармана Нариманбекова, принадлежавшего к старинному азербайджанскому роду, и красавицы-француженки из Гасконии Ирмы ля Рудэ родился в Баку. Но его творческая жизнь тесно связана с Парижем. Так и живет: одну половину года – в Париже, другую – в Баку.
Полотна Нариманбекова поражают воображение. Веселая пестрота народного быта, яркость спелых плодов, колоритная красота людских лиц – каждый образ выписан радостно и щедро.
Родители будущего художника познакомились в Париже. Фарман Нариманбеков учился на инженера-электрика в университете в Тулузе. Ирма ля Рудэ, большая поклонница и знаток французской живописи, работала в Доме моды Кристиана Диора. Это была любовь с первого взгляда. Их первенец Видади родился во Франции. А Тогрул – уже в Азербайджане, куда истосковавшийся по родине Фарман Нариманбеков привез семью после нескольких лет эмиграции. Во времена сталинских репрессий мама Тогрула, иностранка, была арестована и отправлена в лагеря. Но она устояла и вернулась к своей семье и прежней жизни. Она дожила почти до ста лет и похоронена в Баку.
«Благодаря маме я воспитывался на искусстве Эжена Делакруа, Никола Пуссена, Гюстава Доре», – рассказывает художник.
В годы Великой Отечественной войны Тогрул с отцом и братом оказались в Средней Азии, в Самарканде, куда были эвакуированы жители многих крупных городов Советского Союза. Самарканд в то время был центром культуры: сюда отправляли не вполне лояльную властям научную, литературную и художественную элиту страны. Именно здесь Нариманбеков познакомился со знаменитым русским графиком Владимиром Фаворским, знатоком голландской живописи Айзиком Гольдреем, с которым они много писали вместе, будущей мировой знаменитостью художником Робертом Фальком. В Самарканде началось погружение в Восток, тему, которая будет привлекать Нариманбекова всю жизнь. Его интересуют самые разные виды изобразительного искусства: монументальная станковая живопись, графика, сценография, книжная иллюстрация. На протяжении всего творчества Нариманбеков синтезирует достижения культур Востока и Запада. Он словно стоит на пересечении глобальных потоков и пропускает их через себя: «Меня вдохновляет Азербайджан, его древнее искусство. Мне безумно интересна культура Средней Азии, Ирана, Индии. Но к этому я пришел через современное искусство Запада: импрессионизм, постимпрессионизм, кубизм, творчество Матисса, Сезанна, Дорена, Мане».
«Живя в самарканде, я каждое утро отправлялся в Старый город, часами наблюдал, зарисовывал кипящую в караван-сараях жизнь. Я был влюблен в запах только что сваренного плова, причудливо смешанный с запахами узбекских дворов. Мне нравится переносить на полотно толпу, снующую по базару, колоритных продавцов, процесс приготовления шашлыка. Я стремлюсь передать через картину запах этого шашлыка. Искусство не может существовать без тех эмоций, которые ты даришь людям. Через картины художника зрители получают энергию», – убежден мастер.
В 1969 году в Советский Союз с официальным визитом приехал известный французский писатель, искусствовед, государственный деятель Андре Мальро. И неожиданно для всех выразил желание побывать в Баку. Как оказалось позже, целью визита было знакомство с творчеством Тогрула Нариманбекова, чью картину «Мугам» он впервые увидел на выставке «Шедевры мирового искусства» в Париже и был потрясен.
Впрочем, живопись – не единственная страсть Тогрула Нариманбекова. Он профессионально занимается музыкой. В юности, учась в Литовском художественном институте, он параллельно занимался в качестве вольнослушателя в местной консерватории. С успехом ее окончил, по сей день является солистом Азербайджанского государственного театра оперы и балета. «Я вижу смысл своей жизни в живописи, музыке и поэзии. Если ты достиг в искусстве совершенства, никто не сможет это разрушить. Все остальное уязвимо», – считает мастер. Об этом его автопортрет-триптих, написанный в 1998 году: с кистью в руках он обдумывает очередной образ; вдохновленный рифмой, пригубляет бокал вина; исполняет знаменитую «O Sole Mio!» И хотя живопись не способна передавать звуки, для Нариманбекова важно рассказать, какую именно песню он поет на картине. В этой достоверности жизни – суть его творчества.
Со своей будущей супругой Севиль ханым художник познакомился в Москве, куда она, двадцатилетняя, приехала вместе с родителями на персональную выставку тогда уже знаменитого художника Тогрула Нариманбекова. Сын родился только через 16 лет после свадьбы, в день рождения своей прабабушки – француженки. Назвали его Франсуа Мир Тогрул. Франсуа – в честь дедушки Тогрула по материнской линии. Долгожданный ребенок. Сейчас он ходит во французскую школу в Баку, пробует рисовать, терпеливо выслушивая наставления отца, а между делом, как все его сверстники, играет в компьютерные игры.
Тогрул Нариманбеков приезжает в Париж надолго. «Удивительное качество Парижа: через неделю он становится самым родным городом на земле! – говорит он. – Париж немыслим без искусства! Его музейная культура не имеет себе равных. Это феноменально! Где, вы думаете, я попал на выставку знаменитого английского живописца Джона Констебля? В Париже! И какая изумительная была выставка, какое количество картин из частных собраний было представлено. Просто чудо!»
Но даже в Париже рождаемые художником образы навеяны любимым Востоком, словно Нариманбеков пишет одну нескончаемую, как жизнь, картину, обогащая оттенки.
Роспись Тогрула Нариманбекова в Государственном театре кукол им. Шаига в Баку, подобно росписи Марка Шагала в Гранд-опера в Париже, обязательно посещают все туристические группы, приезжающие в столицу Азербайджана.
