Произведение, созданное композитором Гией Канчели, стало кульминацией важнейшего события в мире музыки – первого Фестиваля памяти Мстислава Ростроповича в Баку, состоявшегося в декабре 2007 года. Этот фестиваль организаторы задумывали как событие мирового масштаба. Так и получилось. Музыка звучала не в честь некоего именитого, но безликого кумира, а в честь близкого человека, которого знали и любили. 

Исполнялось произведение камерным оркестром «Солисты Москвы», дирижировал Юрий Башмет. В этот морозный декабрьский день сердца собравшихся согревала «Тихая молитва», сочинение, посвященное ушедшему гению, другу... О Ростроповиче, фестивале и «Тихой молитве» наш разговор с двумя выдающимися музыкантами – Гией Канчели и Юрием Башметом. 

БАКУ: Юрий Абрамович, каким вам запомнился Мстислав Леопольдович?

ЮРИЙ БАШМЕТ: Он был выдающейся личностью. Удивительно яркий человек и величайший музыкант – поэтому его уход стал огромной потерей не только для России, но и для всего мира. Помню, когда я еще учился в консерватории, мне довелось играть в оркестре, где солировал Мстислав Леопольдович. И вот когда он проигрывал совершенно гениальную тему из Чайковского, я так его заслушался, что забыл о своей партии. Ростропович недовольно зыркнул, и тут же, не меняя мелодии, его виолончель зазвучала вторым голосом – голосом не вступивших вовремя альтов. Это же надо так владеть инструментом!

БАКУ: Гия Александрович, как-то раз вы сказали, что ваш любимый период – конец XIX – начало XX веков и что вы предпочли бы жить именно в это спокойное и доброжелательное время. По вашим ощущениям, Мстислав Леопольдович был человеком из тех лет?

ГИЯ КАНЧЕЛИ: Ростропович когда-то не только сотрудничал, но и дружил с Шостаковичем, Прокофьевым, Бриттеном и другими корифеями прошлого века, чья юность пришлась как раз на любимое мною время. Но он был настолько великой личностью, что в разговоре с ним иногда создавалось впечатление, будто я общаюсь с представителем гораздо более ранней эпохи, может быть, еще «добаховской». И при этом Ростропович с его неуемным желанием объять необъятное, безусловно, был обитателем будущих эпох!

Ю.Б.: Да, и если уж речь зашла об эпохах, то вместе с Ростроповичем ушла целая музыкальная эпоха. Так же как с уходом Ельцина – эпоха политическая. Борис Николаевич и Мстислав Леопольдович (при жизни они, кстати, дружили) умерли с разницей в три дня. Невероятное совпадение: когда 5 марта 1953 года умер Сталин, в этот же день ушел из жизни Сергей Прокофьев… Я горжусь тем, что жил в эпоху Ростроповича.

БАКУ: Часто ли вам удавалось общаться?

Г.К.: К счастью, да. Слава обладал совершенно неуемной активностью и при этом всегда был невероятно загружен – я имею в виду график его передвижений по планете. Так что встречались мы множество раз. Но даже когда мы не виделись, его присутствие я ощущал возле себя постоянно. Честно говоря, эту близость я продолжаю чувствовать и сейчас, после его кончины.

Ю.Б.: Мы очень много играли вместе. Для меня всегда было огромной радостью видеть его на сцене. И за ее пределами, разумеется, тоже. Этот человек умел совершенно гениально шутить. И, конечно, он был двигателем, сердцем и мотором музыкальной жизни всего мира…

БАКУ: Гия Александрович, как складывалась работа над «Тихой молитвой»? Сразу ли нашли верную идею? Чем вы вдохновлялись?

Г.К.: Легко мне ничто не дается. И работа над «Тихой молитвой» шла так же тяжело, как и над любым другим сочинением. Но я стараюсь, чтобы мои мучения остались для слушателей незамеченными. А насчет вдохновения… Поскольку оно подразумевает некую ниспосланную свыше легкость, то могу утверждать, что подобного чувства я совершенно не испытывал. В моем случае уместнее было бы говорить не о вдохновении, а о стимулах. Хотя и они – из области неведомых и подспудных процессов…

«Тихая молитва» задумывалась как посвящение моим друзьям – Мстиславу Ростроповичу и великому скрипачу Гидону Кремеру. Оба они в прошлом году были юбилярами: Ростроповичу исполнилось 80, а Кремеру – 60. Но в начале того года я узнал, что здоровье моего дорогого Славы ухудшилось. И мне долго не удавалось найти музыкальный образ, который отразил бы весь спектр моих мыслей и чувств, вызванных этим горьким известием, и преклонение перед уникальной личностью Ростроповича. Я долго бился над этой задачей, пока не дошел до идеи использовать в «Тихой молитве» детский голос. Ребенок должен спеть простейшие музыкальные фразы, незатейливые словосочетания. Вот эти реплики, пропетые невинным беззащитным созданием, и стали рефреном моего сочинения.

БАКУ: А кто этот ребенок и где вы его нашли? При исполнении произведения его партия звучит в записи…

Г.К.: Это шестилетняя грузинская девочка. Я прослушал несколько детей из студии, которой руководит моя знакомая певица, и выбрал девочку, что подошла мне по замыслу. У нее очень трогательный голос.

БАКУ: Гия Александрович, для вас тишина – это особенное состояние. Тишины много в ваших произведениях. Вы умеете ее слушать. Вы не раз говорили, что во время концертов тишина в зале бывает разная: есть хорошая, благодатная, а есть – безразличная. Какой была тишина во время исполнения «Тихой молитвы» в Баку?

Г.К.: В переполненном зале Бакинской филармонии стояла дорогая мне звенящая тишина. Надо сказать, «Солисты Москвы» исполнили произведение очень успешно, хотя оно и было наспех отрепетировано. Солисты были блистательные – Томас Мустонен (скрипка) и Денис Шаповалов (виолончель). Ну и, конечно, «правильной» тишины не было бы, если бы не прием благодарной бакинской публики. В зале находились также Галина Павловна Вишневская и Ольга Ростропович, ее старшая дочь и организатор фестиваля.

БАКУ: Тогда это произведение исполнялось впервые?

Г.К.: В Баку состоялось второе его исполнение. Впервые «Тихая молитва» прозвучала 7 октября прошлого года на фестивале памяти Ростроповича в Германии, в Кронберге. Солистами были Гидон Кремер и Мария-Элизабет Хекер с оркестром «Кремерата Балтика». Сейчас этот оркестр едет на гастроли в Южную Америку. В его программе есть «Тихая молитва».

БАКУ: Гия Александрович, «Тихая молитва» – это единственное ваше посвящение Ростроповичу?

Г.К.: В разное время я посвятил ему несколько сочинений разной формы. Например, есть такая вещь для виолончели-соло, она называется «После плача». Еще одно произведение – «Сими». По-грузински это слово означает «струна». У этого названия есть подзаголовок: «Безрадостные мысли для виолончели с оркестром». На 75-летие Славы к нему было обращено произведение Lonesome для скрипки с оркестром. Оно было исполнено в Лондоне во время праздничного концерта в честь Ростроповича. Солировал Гидон Кремер. Ну и, наконец, пьеса для виолончели и фортепьяно «С улыбкой к Славе» тоже написана в его честь.

БАКУ: Гия Александрович, вы сравниваете бельгийский Антверпен, где живете последние 14 лет, со своим родным Тбилиси и считаете, что они очень похожи. Скажите, а у Баку есть в мире такой «двойник»?

Г.К.: Думаю, что нет. В Антверпен мы с женой приехали после того, как четыре года прожили в Берлине. И я сразу почувствовал в этом городе типично тбилисские «черты» – интернационализм, многоязычность, доброжелательность и толерантность. Если бы я родился и вырос в Баку, наверняка и тогда бы меня привлекали именно эти качества. Ведь в этом смысле между Баку и Тбилиси много общего. Во всяком случае так было в те давние времена, когда я еще жил в Тбилиси и каким мне до сих пор помнится Баку.

БАКУ: А с уроженцем Баку Ростроповичем вы разговаривали об этом?

Г.К.: Слава часто рассказывал о своей дружбе с Гейдаром Алиевым и о том, как его чествовали в Баку. Он этим очень гордился. И он очень любил бакинцев. А они – его. Результатом этого уважения и любви и стал большой во всех смыслах Фестиваль памяти Мстислава Ростроповича.

Фото: Архив пресс-службы