Слоны, жирафы и носороги тянутся к облакам, обнимаются, танцуют на выставке «Супергерои дикой природы» скульпторов Джилли и Марка Шаттнер в Центре Гейдара Алиева. «Баку» побеседовал с творческой парой о том, способно ли искусство спасти редких животных.

БАКУ: На бакинской выставке около 100 скульптур и картин. По какому принципу вы их отбирали?

МАРК ШАТТНЕР: Мы хотели, чтобы проект получился масштабным, эмоциональным и захватывающим, чтобы посетителям Центра Гейдара Алиева казалось, что они попали в мир Женщины-кролика и Человека-собаки, наших героев-борцов за дикую природу. «Супергерои дикой природы» – наша самая крупная выставка на сегодня, так что мы привезли самые разные произведения, от камерных до монументальных.

ДЖИЛЛИ ШАТТНЕР: Выбирая работы, мы старались не удаляться от основных тем нашего творчества: это любовь, многообразие, единство, сострадание и острая необходимость защитить исчезающие виды. Мы хотели, чтобы посетители ощутили как масштаб кризиса, происходящего с животными, так и надежду. А еще нежность и радость, которые могут вдохновить и помочь почувствовать себя частью важной миссии.

М.Ш.: Самое главное для нас – вызвать у людей чувства. Хуже всего, когда зритель остается равнодушным, а искусство разговаривает с ним на расстоянии. Натуралист и автор фильмов о дикой природе Дэвид Аттенборо говорил, что люди не будут защищать то, что им не дорого, и что людям не будет дорого то, чего они никогда не испытывали. Эта мысль нам очень близка. Своими работами мы стараемся создавать такую связь. Верим, что, когда люди физически взаимодействуют с нашими скульптурами – прикасаются к ним, сидят рядом, фотографируются, – они устанавливают эмоциональную связь с ними. Эта связь может перерасти в заботу о настоящих животных, в конкретные поступки.

БАКУ: Вы интересовались, как обстоят дела с защитой природы в Азербайджане. Что удалось узнать?

М.Ш.: Нас глубоко тронуло то, что и в Баку, и во всем Азербайджане люди очень уважительно относятся к окружающей среде. Нам рассказали, что существует целый ряд инициатив, связанных с ее защитой. Любопытно, что это не только политика, но и часть культуры, подлинная связь с природой. Мы сразу поняли, что наша выставка пройдет в правильном месте.

БАКУ: С чего для каждого из вас началась защита окружающей среды? Что стало поводом?

Д.Ш.: В детстве я жила в Замбии, где дикая природа повсюду, стоит шагнуть за порог. Животные были частью повседневной жизни, я рисовала их – так формировалась глубокая связь с ними. Рядом с красотой была и боль. В девять лет я увидела, как браконьеры убили слона. Это было на сафари: раздался выстрел, за ним последовал душераздирающий крик. Я запомнила этот момент на всю жизнь. Так родилось мое желание беречь природу.

М.Ш.: У меня начало тоже связано с Африкой: я работал там вместе с доктором Джейн Гудолл, мы изучали поведение шимпанзе. Меня поразили интеллект этих обезьян, устройство их сообщества, особенности общения. Невозможно было не ощутить глубокую связь с ними. В итоге и для меня, и для Джилли наступил момент, когда восхищения стало недостаточно – мы почувствовали ответственность. Искусство стало нашим способом вдохновить людей на перемены.

БАКУ: Вы познакомились в 1990 году в Гонконге на съемочной площадке. Что это была за картина?

Д.Ш.: Это был фильм об отеле Regent. Марк тогда работал в рекламе, а я была иллюстратором и немного моделью. С самого начала между нами возникло необыкновенное взаимопонимание. Мы начали говорить об искусстве, путешествиях, дикой природе и быстро поняли, что наши интересы совпадают. Мы оба были творческими, неугомонными, искали что-то за пределами общепринятого пути развития.

М.Ш.: Очень скоро светские беседы сменились глубокими рассуждениями о чувствах, смыслах, воображении, животных и жизни. Это произошло совершенно естественно, будто мы давным-давно знали друг друга. И эта связь лежит в основе всего, что мы создали вместе с тех пор.

БАКУ: Правда, что вы поженились через неделю после знакомства?

Д.Ш.: Наверное, со стороны выглядит, будто мы торопили события, но нам так не казалось. Иногда жизнь дарит момент полной ясности, и то был один из таких моментов. Мы сбежали в Непал и поженились у подножия Гималаев – спонтанно, да, но в итоге наше партнерство длится уже более трех десятилетий. Так что, возможно, мы не торопились, а что-то знали.

БАКУ: Как вы начали работать вместе? Помните первые попытки соединить свои творческие взгляды?

М.Ш.: До того как мы познакомились, у каждого был свой способ самовыражения, но у обоих было сильное желание творить и передавать идеи с помощью визуального повествования. Джилли рисовала животных – это был ее способ изучать их. Она пыталась запечатлеть не только то, что видела, но и то, что чувствовала.

Д.Ш.: И у меня, и у Марка творчество всегда было тесно связано с эмоциями. Родители нас поддерживали. Не то чтобы мы всегда знали, что станем художниками, но в наших семьях считалось правильным заниматься тем, что по-настоящему увлекает, а для нас было очевидно, что творчество нам необходимо.

М.Ш.: Мы встретились – и наши жизни и творчество переплелись. Любовь и искусство для нас части одного пути. Даже работая по отдельности, мы влияли друг на друга. Со временем наши стили становились все более схожими: мы делились идеями, спорили и часто соглашались.

Д.Ш.: Помню, как мы участвовали в конкурсах и волновались: что если у одного из нас работу примут, а у другого – нет? Так мы поняли, что не хотим конкурировать друг с другом, и решили вместе участвовать в конкурсе на австралийскую премию Арчибальда. Наша работа вышла в финал, и это был поворотный момент: стало ясно, что у нас есть мощный общий голос. С того дня мы стали одним целым. То, что начиналось как обмен идеями, превратилось в художественный язык.

БАКУ: Творческим людям часто трудно быть соавторами. Как вы разрешаете конфликтные ситуации?

М.Ш.: Уважаем и слушаем друг друга. Разногласия могут быть продуктивными, и мы умеем высказывать и принимать критику. Нам не нужно полностью совпадать во взглядах – главное, что мы движемся в одном направлении.

БАКУ: Вас называют самыми плодовитыми создателями городской скульптуры. Как вам удается поддерживать такой темп?

М.Ш.: Мы работаем бок о бок более 30 лет каждый день. Дисциплина – важная часть процесса, но главное – у нас есть цель. Мы создаем общественно значимое искусство, потому что глубоко верим в его способность объединять. Искусство не должно существовать за закрытыми дверями. Оно обязано быть частью повседневной жизни.

Д.Ш.: Многие люди никогда не смогут увидеть редких животных в природе. Когда мы ставим свою скульптуру у Всемирного торгового центра или у Лондонского моста, мы не только воспеваем красоту природы, но и повышаем интерес к видам, находящимся под угрозой исчезновения. Мы хотим, чтобы наша работа была доступной, чтобы она приглашала людей, а не отталкивала их.

Например, скульптура «Слоны очень любят лимоны» – она представлена на выставке в Баку. Горький фрукт здесь выглядит привлекательно ярко, сочно и становится опорой для веселого и игривого слона, который может обрести баланс и радость в жизни, полной трудностей и опасностей.

БАКУ: Как вы решаете, в каком виде лучше воплотить замысел – в живописи или в скульптуре?

Д.Ш.: Иногда идея сразу кажется скульптурной, потому что стремится занять пространство и приглашает к физическому взаимодействию. Для более интимных и символических проектов живопись становится естественной формой. Мы делаем эскизы, обсуждаем и разрабатываем эмоциональную архитектуру идеи. Скульптура создает непосредственный коллективный опыт, живопись передает атмосферу и чувства иначе. Оба средства важны для нашего языка.

БАКУ: Часто за картиной или скульптурой стоит какая-то история. У вас были такие случаи?

М.Ш.: Истории лежат в основе почти всего, что мы делаем. Одна из самых важных для нас – судьба последних северных белых носорогов по имени Судан, Наджин и Фату. Встреча с ними в Кении изменила мою жизнь. Ужасно было видеть этих величественных существ и понимать, что целый подвид стоит на грани исчезновения из-за действий человека. Этот опыт вдохновил нас на создание скульптуры под названием «Последние трое» высотой более пяти метров. Вскоре после того, как она была открыта в Нью-Йорке, Судан умер, и работа стала мемориалом, местом скорби, размышлений и надежды.

У нас есть работа «Мы всегда будем поддерживать друг друга», где два носорога привязаны друг к другу веревкой – один как будто в воздухе, а другой внизу. Когда мы хотим взлететь в небо, нужен кто-то, кто будет поддерживать нас на Земле. Вдохновлять на этот полет, поднимать на новую высоту и ловить, если мы рухнем. Наши носороги как раз делают это, но нужен человек, который их поддержит и проследит, чтобы они жили в безопасности.

Д.Ш.: Еще сквозь все наше творчество проходит история Женщины-кролика и Человека-собаки. Эти герои – наши альтер эго. Они родились как способ отразить наши отношения: два непохожих друг на друга, но неразлучных существа. В природе собака охотится на кролика. В нашем мире они безгранично любят друг друга и воплощают красоту различий.

БАКУ: Правда ли, что образ Человека-собаки показался некоторым оскорбительным?

М.Ш.: Человек-собака и Женщина-кролик выходят за рамки привычных категорий и ожиданий, поэтому люди могут чувствовать себя неловко. Но в этом и смысл: работа направлена на принятие различий. Иногда дискомфорт – это начало понимания. То, что казалось странным, глубоко трогает, когда люди проникаются стоящей за этим историей. Сегодня наш Человек-собака принят, понят и любим.

БАКУ: Какими из своих работ вы особенно гордитесь?

Д.Ш.: Например, «Любовь. Последний марш» – наш самый амбициозный проект, изображающий животных 45 исчезающих видов. Это самая длинная в мире бронзовая скульптура – 192 метра! Идея появилась благодаря фильму Дэвида Аттенборо «Жизнь на нашей планете». Мы хотели, чтобы скульптура воспринималась как призыв к действию, приглашала людей присоединиться к движению за восстановление дикой природы. Объединив животных из разных экосистем, мы надеялись показать как масштаб проблемы, так и ее неотложность. Каждое животное наделили индивидуальностью, чтобы создать эмоциональную связь.

М.Ш.: Это один из самых сложных наших проектов – не только из-за масштаба, но и из-за ответственности. Особенно тщательно мы работали над глазами, чтобы люди могли по-настоящему сопереживать персонажам. «Любовь. Последний марш» для нас больше, чем просто скульптура: это наш вклад в глобальное движение, попытка вдохновить зрителя на действия, чтобы эти животные не были утрачены навсегда.

БАКУ: В вашей работе «Вечеринка» дикие животные сидят на диване, как на заставке сериала «Друзья». Как вам пришла в голову эта идея?

Д.Ш.: Отчасти привлекательность этой скульптуры заключается в том, что она сразу кажется знакомой – в ней столько радости и духа единения. Мы любим создавать произведения, которые приглашают к общению, смеху, пробуждают общие воспоминания. Нам хотелось, чтобы люди могли сесть на диван рядом с животными, которым грозит исчезновение, и таким самым неожиданным образом сократить дистанцию с миром природы. В Центре Гейдара Алиева есть похожие экспонаты: «Скамейка дружбы апеннинского бурого медведя» и «Детская скамейка».

БАКУ: Как часто вам кажется, что животные лучше людей?

Д.Ш.: Животные честнее людей. Они не притворяются, их эмоции непосредственны, их способ существования в мире можно назвать более чистым. Мы бы не сказали, что животные лучше, но людям есть чему у них поучиться: преданности, способности к сосуществованию. Наша задача отчасти в том, чтобы напоминать зрителю об этом.

БАКУ: Вы обратились к природозащитной теме еще в 1990-е: тогда много писали о лесах Амазонки, Майкл Джексон выпустил клип Earth Song. Как вы думаете, сегодня роль искусства в этой области все так же актуальна или за 30 лет что-то изменилось?

М.Ш.: : Защита окружающей среды всегда была важна, но сегодня эта тема актуальна как никогда, поскольку масштабы потерь слишком очевидны. Возможно, в 1990-е годы произошел своего рода культурный подъем, но сейчас мы наблюдаем последствия десятилетий бездействия. Больше невозможно делать вид, что эти проблемы далеки от нас. Изменение климата, разрушение среды обитания, вымирание видов – уже не абстрактные понятия. Для нас роль искусства в поддержании чувства сопереживания и неотложности только выросла.

БАКУ: Вы правда верите, что искусство может помочь кого-то спасти?

Д.Ш.: Безусловно, верим. Само по себе искусство не останавливает браконьеров, но оно способно тронуть сердца – и люди начинают действовать. Мы видели, как наши работы информируют, побуждают жертвовать деньги, писать петиции и доносить информацию об охране природы туда, где об этом еще мало знают. Искусство может превратить чувство в поступки. У него невероятная сила.

БАКУ: Кроме произведений с животными, у вас был проект, посвященный трансплантации органов, вы делали портрет пловца Джона Конрадса, боровшегося с биполярным расстройством, и как раз с этой работой вошли в число финалистов премии Арчибальда. Какие еще темы важны для вас как для художников?

М.Ш.: Наша работа основана на эмпатии. Сохранение дикой природы важно, но не менее важен человек – его уязвимость, психическое здоровье, идентичность, принятие и любовь. Был у нас проект «Потерянная собака», в рамках которого мы исследовали ощущение потерянности. Мы попросили обычных людей и известных деятелей поделиться моментами, когда они чувствовали неуверенность и отчужденность либо искали путь. В результате стало очевидно, насколько универсален этот опыт.

Нас привлекают темы, объединяющие людей, особенно те, о которых трудно говорить открыто. Если искусство может привлечь к ним внимание, то оно открывает пространство для честности, исцеления и понимания. В конечном счете, говорим мы о животных или о людях, цель одна: помочь человеку чувствовать себя менее одиноким, ощутить связь с другими и с миром вокруг.

БАКУ: Вам удалось погулять по Баку? Что-нибудь особенно запомнилось?

Д.Ш.: В Баку невероятное сочетание старого и нового: европейская элегантность, смешанная с поразительной современной архитектурой. Мы остановились в самом центре и гуляли по Старому городу – подъем на Девичью башню и вид на Каспийское море незабываемы. Конечно, мы провели много времени в Центре Гейдара Алиева, где проходит наша выставка. И отдельно запомнился Музей ковра. Мы увидели мастеров, ткущих вручную, и узнали, насколько глубоко ковроткачество вплетено в азербайджанскую культуру. Каждый ковер рассказывает историю дома, и это прекрасный пример того, как в вещи сочетаются повествование, символизм, самобытность и мастерство, делая ее одновременно практичной и поэтичной. Нас всегда интересовало, как искусство передает память и смыслы из поколения в поколение, и в Музее ковра много подобных замечательных примеров.

БАКУ: Вы не подыскали в Баку места, где хорошо смотрелись бы ваши работы?

М.Ш.: Постоянно замечали такие места. Художник, работающий в общественных пространствах, не может не думать о том, как его произведения существовали бы в том или ином городе. Мы представляем, как наши работы стоят вдоль набережной Каспия, в Старом городе или в культурных пространствах, как публика взаимодействует с ними. Как рождаются моменты единения, когда искусство, люди и истории дикой природы сливаются воедино. Для нас это было бы настоящей мечтой. Баку обладает уникальной энергией – сочетанием древней истории, смелой современной архитектуры и открытости Каспийского моря, и эта энергия чрезвычайно вдохновляет.