Окно в Баку Риада Маммадова

Недавно я шел по одному из московских переулков в районе Смоленской и вдруг увидел зазор между домами, откуда просматривалась набережная. Мне показалось, что я на машине времени перенесся в Баку моего детства, в район Бешмертабе около станции метро «Низами». Это выглядело как портал во времени и пространстве, окно в Баку – город ветров, улыбок и верных друзей, как поется в песне. 

Иллюстрация: Маша Пряничникова

– известный азербайджанский музыкант, пианист. В 2012 году окончил Московскую консерваторию, а затем две аспирантуры по специальности «фортепиано» и «музыковедение». В качестве приглашенного артиста выступал в Пермском театре оперы и балета, которым руководил Теодор Курентзис. В 2014 году был назначен специальным музыкальным советником церемонии открытия I Европейских игр в Баку. Выступал на музыкальных фестивалях в Азербайджане, России и Канаде. Риад Маммадов исполняет произведения классического репертуара и параллельно представляет в России и мире направление джаз-мугам. Недавно выпустил альбом под названием I Hope This Night Will Never End с собственными фортепианными пьесами.

Я родился и вырос рядом с проспектом Азадлыг – одним из самых длинных в Баку. Он начинается около восьмого микрорайона и длится до самого бульвара. Там прошло мое детство. Оно пришлось на середину 1990-х годов – очень трудное время, когда не хватало даже необходимых вещей. Но, знаете, это был один из самых романтичных периодов моей жизни.

Люди тогда спасались в основном общением. Соседи, друзья, родственники запросто и, что называется, без звонка навещали друг друга. Двери не закрывались, исчезли все условности. Пока отцы и мужья пытались как-то заработать, чтобы прокормить семьи, женщины собирались вместе.

Например, у нас часто бывала соседка Хаджар ханым, и об этом нельзя сказать «приходила в гости»: она сидела на кухне, пила чай и говорила о своем. А мама, моя потрясающая мама, которая тогда была старшим научным сотрудником и хранителем фонда государственной картинной галереи, тем временем замешивала тесто или работала. Для них с Хаджар ханым очень важно было находиться рядом, потому что оставаться в одиночестве в тяжелой ситуации значит сползать в депрессию.

Конечно, в каждой семье и в каждом доме случались проблемы, ссоры, но я не помню, чтобы во время совместных соседских посиделок обсуждалось плохое. Разговоры шли про кино, музыку, общих знакомых. Люди изо всех сил старались доказать себе, что все нормально, что жизнь продолжается.

separator-icon

Часто мы ужинали при керосинке, потому что свет то и дело отключали. Наш дом относился к так называемой экспериментальной серии – в нем всё работало только на электричестве, без света невозможно было даже вскипятить чайник. В ход шли какие-то термосы, мы бегали за помощью к соседям, а те в следующий раз бежали к нам. Помню, как мы вставали с мамой у окна и пытались угадать, в каком порядке в соседних домах будет появляться свет: его отключали в шахматном порядке, а потом по такому же принципу включали. Иногда мы не дожидались, и я шел спать. А просыпался счастливым, потому что утром электричество уже было.

Я очень любил уютные вечера, когда мы с родственниками и друзьями пили чай и обсуждали философские темы или вели какие-то личные разговоры. Керосинка, знаете ли, располагает к откровениям. Такие чаепития затягивались допоздна, и наутро я, не выспавшийся, шел в школу. Если мама не успевала сделать мне бутерброд, она давала 250 манат, чтобы я купил булочку в школьном буфете (дело было еще до денежной реформы, когда 5000 манат стали равны нынешнему одному). Тогда на уроках труда мы занимались в столярном кабинете, вырезали из фанеры подставки под книги и пеналы. Я очень любил это дело, и деньги, выданные на булочку, обычно откладывал на лобзики и пилки. Но и в буфет иногда заходил.

И вот однажды я пришел туда (помню запах мастики, которой натирали полы, смешанный с ароматом свежей выпечки), протянул буфетчице деньги и случайно задел локтем поднос с булками. Они упали. Женщина сказала, что я должен купить сразу три булочки. Это было ужасно: в один миг все мои накопления пропали! Тогда казалось, что большей трагедии в жизни просто быть не может.

separator-icon

До седьмого класса я учился в математической школе-лицее № 83, где преподавали замечательные педагоги. К каждому из нас был индивидуальный подход, они легко и понятно давали учебный материал. Сейчас, когда я совмещаю работу пианиста с преподаванием в Детской музыкальной школе имени Танеева в Москве, я в полной мере могу оценить тот объем знаний и степень профессионализма, которыми обладали мои первые учителя.

Нагрузки в лицее были очень серьезными. Тетрадку в 100 страниц я исписывал за неделю, глаза болели от напряжения, но я не сдавался, потому что учителя воспитывали в нас ответственность за всё: и за то, чтобы знать про «не», которое с глаголом пишется раздельно, и за то, чтобы понимать формулу дискриминанта D = b2 – 4ac. Школа сформировала меня как личность, я очень благодарен своим учителям и до сих пор не могу понять, где они брали силы, чтобы так вкладываться в детей. Конечно, в Баку энергия витает в воздухе – солнце и морской ветер могут зарядить любого. Но для той титанической работы, что проделывали наши учителя, нужны более мощные источники силы, и они находились в больших сердцах и честных душах наших педагогов.

separator-icon

«Жизнь свела меня с великими джазистами, моими наставниками. С ними всегда можно было поговорить не только о музыке, но и о Баку»

На мой взгляд, главное, что делало Баку городом, который все так любили, – это дружелюбие и толерантность. Моими дворовыми друзьями были в основном русские дети, имена которых могу перечислить и сегодня, никого не забыл. Большое счастье – дружить с человеком просто потому, что тебе с ним интересно и хорошо, а не из-за того, что эта дружба чем-то выгодна. Жизнь во дворе протекала самым естественным образом, там были свои правила и установки, иногда не по-детски жесткие. Они тоже послужили строительным материалом для моей личности. Я до сих пор живу по правилам моего бакинского двора, в котором ценились верность, честь и достоинство, и не считаю эти качества устаревшими.

Годам к 11 дворовое детство закончилось, потому что мою жизнь все больше стала заполнять музыка. Друзья кричали мне в окно, звали играть в футбол, но я оставался дома за пианино, потому что надо было заниматься. У меня появилась другая компания: Эрик Клэптон, Херби Хэнкок, Святослав Рихтер. В футболе они не были сильны, зато учили хорошему вкусу и музыкальному мастерству.

Нельзя сказать, что я сам предпочел усердно заниматься. Ребенок не может осознанно принять решение тяжело работать, вместо того чтобы играть и развлекаться. Это был выбор родителей: они творческие люди и прекрасно знали, каких трудов стоит успех в сфере искусства. Мой папа, Тахир Мамедов, – заслуженный художник Азербайджана, мама, Наиля Исмаилова, – искусствовед, заведующая отделом фонда в Азербайджанской государственной картинной галерее. К нам часто приходили в гости их друзья, прекрасные музыканты, художники, режиссеры, такие как Фархад Халилов, Рустам Ибрагимбеков, Ага Али Ибрагимов или участники ансамбля «Гая». В такой прекрасной атмосфере и проходили мои домашние уроки.

Друг папы, пианист, ректор Бакинской музыкальной академии, композитор и педагог, народный артист СССР профессор Фархад Бадалбейли сыграл большую роль в моем формировании как музыканта. Когда я был ребенком, он наблюдал за мной, следил за успехами, посещал мои концерты и делился впечатлениями с папой. Именно он в нужный момент сказал ему, что мне надо обязательно поступать в Московскую консерваторию. Потом, когда я приезжал из Москвы на каникулы, мы встречались в кабинете Фархада Шамсиевича и подолгу разговаривали обо всем на свете, начиная с симфонизма Малера и заканчивая ассортиментом буфета консерватории. Интересовался моей судьбой и часто протягивал руку помощи в сложное для меня время и глубокоуважаемый посол Азербайджана в России Полад Бюльбюльоглу.

separator-icon

В бакинской музыкальной школе имени Леопольда и Мстислава Ростроповичей, где я учился, преподавание велось на таком же высоком уровне, как и в лицее № 83, и преподаватели вкладывались в нас с той же самоотверженностью. Музыкальная школа находилась почти в пяти километрах от нашего дома, и не всегда была возможность воспользоваться общественным транспортом, чтобы туда добраться. Я шел пешком, но усилия того стоили.

Окончив школу имени Ростроповичей, я продолжил обучение в школе имени Бюльбюля. Там часто слышал от преподавателей, что я талантливый мальчик, хотя сам себя таковым не считал и не ощущал. Такую репутацию я заслужил, потому что в первом классе выучил и исполнил одну из частей концерта Дмитрия Кабалевского для фортепиано с симфоническим оркестром. Я был настолько мал, что ноги еще не доставали до педалей рояля, но многие из тех, кто слушал меня тогда, сказали, что мне стоит продолжать. И я стал работать, очень усердно работать, сыграл много классических концертов. Если вспомнить, насколько часто тогда в Баку приезжал Мстислав Ростропович, это был достойный стимул, чтобы изучать классический репертуар.

В какой-то момент наряду с классической музыкой в моей жизни появился джаз – потрясающий жанр, который открыл мне новые переживания. В 2002 году в нашем городе прошел фестиваль Caspian Jazz & Blues, потом Бакинский джазовый фестиваль. Это было прекрасно, я просто тонул в море музыки, даже папин магнитофон сломал, когда «снимал» (то есть записывал) те концерты, что мне нравились. Уже потом жизнь свела меня с великими джазистами, моими наставниками, народным артистом Азербайджана Салманом Гамбаровым и замечательным мастером джаза Яковом Окунем. С ними всегда можно было поговорить не только о музыке, но и о Баку.

В то время я был помешан на библиотеках и кучу времени проводил в читальных залах, благо в Баку с ними было все в порядке. В книгах я находил уникальные миры и путешествовал по ним, забывая о реальности. Мне нравилось прикасаться к бумаге, ощущать ее плотность, слушать шелест страниц – эта богатая «форма» в сочетании с содержанием притягивала меня в библиотеки как магнит. Со временем художественную литературу сменила научная, а потом, когда я поступил во вторую аспирантуру, стал еще более зависим от библиотек: занялся музыкознанием, изучал и до сих пор изучаю азы народной, симфонической и оперной музыки. В дальнейшем все свое свободное время, которое оставалось от исполнительства, я посвящал науке, то есть все тем же книгам.

separator-icon

Музыка – особый вид искусства, который связывает земную систему координат с небесной, приближает человека к божественному, идеальному. Чтобы заниматься ею, приходится отказываться от очень многого, как минимум от выходных и праздников: у музыканта просто не бывает нерабочих дней. И знаете, я ничего не имею против этого. Свою работу люблю больше всего на свете, она вдохновляет меня. Так же как и Баку – город, который способен раскрыть самые светлые стороны человеческой души. 

Иллюстрация: Маша Пряничникова
Рекомендуем также прочитать
Подпишитесь на нашу рассылку

Первыми получайте свежие статьи от Журнала «Баку»