Рок и джаз пианиста и композитора Салмана Гамбарова

Каждая улица, каждая площадь, каждый парк в моем городе звучат особой мелодией. Каждое место навевает воспоминания, и если бы я взялся когда-нибудь их озвучить, получился бы удивительный концерт. Джазовый концерт в моем джазовом Баку.

Иллюстрация: Виктория Семыкина

Салман Гамбаров
Пианист, композитор, аранжировщик. Народный артист Азербайджанской Республики, художественный руководитель Азербайджанского государственного театра песни имени Рашида Бейбутова.

На доме возле оперного театра на улице Низами висит мемориальная табличка: «Здесь жил народный артист Азербайджана Гусейн Ага Султан оглы Гаджибабабеков». Это мой дед. Он обладал редким высоким голосом мягкого тембра – альтино. В молодости благодаря этому дару Гусейн Аге даже доставались женские партии в первых азербайджанских операх. Став солистом оперного театра, дед выступал как в национальных мугам-операх («Лейли и Меджнун», «Ашик-Гариб»), так и исполнял партии графа Альмавивы в «Севильском цирюльнике», Ленского в «Евгении Онегине».

Деда на сцене я не застал – он уже был на пенсии, но его страсть к музыке передалась дочери – моей маме, а от нее мне и старшим сестрам. Мы часто ходили к деду в гости. Он был большой любитель игрушек и привозил с зарубежных гастролей совершенно потрясающие, вроде пистолета, стреляющего шариками. К моему огромному сожалению, выносить сокровища из дома не разрешалось, игрушками можно было наслаждаться только у деда. Часто моя сестра Наиля играла для деда его любимые народные мелодии. Он слушал, прикрыв глаза, иногда подпевая. Мой европейско-американский репертуар ему не нравился:

– Наиля, доченька, лучше ты сыграй!

***

В детстве музыка окружала меня со всех сторон. Отец был ученым-нефтяником, но очень любил мугам, немного играл на таре. Мама, хоть и домохозяйка, прекрасно играла на фортепиано и помогала всем желающим готовиться к поступлению в музыкальную школу, потому что учиться музыке в те времена было модно и престижно. Некоторые ученики даже приходили к нам делать домашние задания. Обе мои старшие сестры тоже учились музыке, так что наше пианино «Ростов-Дон» не простаивало. В редкие минуты, когда его тяжелая черная крышка закрывалась, сестренки включали радиолу – и в ранние годы мой вкус формировался их подборками: Муслим Магомаев, Майя Кристалинская, эстрада социалистических стран...

Вскоре музыка захватила и меня. Сперва занимался с мамой, но перед поступлением в музыкальную 11-летку год ходил к репетитору. Мне чрезвычайно повезло с наставницей: Розанна Марковна Горкер была замечательным педагогом и добрейшей женщиной. Она жила на площади Физули, в самой первой бакинской пятиэтажке, которую так и прозвали – «Бешмертебе». Так расширялась моя городская география.

В 1966 году я поступил в школу имени Бюльбюля – тогда она размещалась в здании консерватории. Сегодня перед альма-матер азербайджанского искусства трудно представить линейку из малышей, некоторые меньше собственных футляров. Я поступил на фортепианное отделение, поэтому у меня был только ранец, но тоже немаленький и жесткий, словно ящик.

Школа Бюльбюля была очень престижной: сюда отдавали своих отпрысков секретари райкомов, министры, профессора, писатели, артисты. Но это отнюдь не предполагало особого отношения к «высокопоставленным» ученикам. Они вполне могли остаться на второй год, если лоботрясничали. Да и не все выдерживали «двойное образование» – полдня обычная школа, полдня музыкальная. Наш класс сперва состоял из 30 человек, но через несколько лет треть отсеялась. Впрочем, и те, кто проучился все 11 классов, не всегда становились профессиональными музыкантами. Некоторые поступали на филфак, востфак; однокашник стал врачом. Удивительно, но наши педагоги заранее знали, кто станет музыкантом, а кто это дело бросит, и не ошибались.

***

Три класса, пока школа не переехала в дом возле Дворца счастья, мы проучились в здании консерватории. Уроки проходили в подвальных аудиториях и на первом этаже, поэтому со студентами, учившимися выше, мы почти не пересекались. Только в обед старались попасть в буфет на второй этаж. Юркие карапузы протискивались под ногами у студентов и протягивали буфетчице 15 копеек: «Тетя, мне сосиски с огурчиком!» Студенты вздыхали, но ничего не говорили.

У нас был потрясающий директор – композитор Назим Агаларович Аливердибеков, родственник Узеира Гаджибейли. Выдержанный, интеллигентный, с учениками он был очень вежлив. Если кто-то шалил или пытался сбежать с уроков, Назим Агаларович строго говорил: «Так больше не делай!» На этом «репрессии» заканчивались.

Особого озорства у нас и не водилось, не до этого было. Конечно, некоторые ребята, следуя последнему писку моды, отращивали длинные волосы, надевали узкие потертые джинсы, приталенную рубашку и оформляли открытую грудь цепью. Для педагогов, особенно за шестьдесят, такое было неприемлемо, и после цикла предупреждений «длинноволосиков» заставляли стричься.

На переменах, чтобы отвлечься от академических упражнений, мы играли рок-классику и джаз. По средам передавали телепрограмму Вагифа Мустафазаде с ансамблем «Севиль», а в четверг особые слухачи на переменах подбирали запомнившиеся мелодии. Из одного класса слышался джаз-рок Blood, Sweat & Tears, а из другого – музыка Вагифа...

***

«НАШИ ПЕДАГОГИ ЗАРАНЕЕ ЗНАЛИ, КТО СТАНЕТ МУЗЫКАНТОМ, А КТО ЭТО ДЕЛО БРОСИТ, И НЕ ОШИБАЛИСЬ»

Иллюстрация: Виктория Семыкина

1970-е годы стали расцветом джаза и рока в Баку. Дело в том, что месткомы институтов, заводов, фабрик, у которых имелись клубы, были обязаны потратить определенный бюджет на музыкальные инструменты: электроорган, гитары, ударную установку… Самым знаменитым был Дом культуры имени Ильича на Баилове. Там располагалась фактически штаб-квартира художественной самодеятельности республики. В ДК репетировала знаменитая группа «Абшерон», солист которой Фируз Исмайлов «снимал» Стиви Уандера один к одному. Там же работала известнейшая девичья вокальная группа «Гамма» под руководством Тофика Бабаева. Весь город знал и группу «Ашуги», выделявшуюся самобытностью, – с трубами, саксофонами, тромбонами.

Баку был полон самодеятельных ансамблей. Собрать свой не представляло труда: музыкантов было очень много – и гитаристов, и барабанщиков, и пианистов, и духовиков. Главным местом встречи служила чайхана «Сахиль» на бульваре. Приходили туда после работы: кто-то играл в шахматы, кто-то просто пил чай. Обсуждая музыкальные новости и свежие пластинки, засиживались до трех часов ночи.

Рок тогда еще не стал протестным, как в 1980–1990-е, а был чисто музыкальным явлением. Самодеятельность давала богатую практику, предполагая знание мировой классики – рока, джаза, да и диско вроде Демиса Руссоса и Bee Gees. Слушали Eagles, Jackson 5, Rolling Stones и, разумеется, Beatles. На вечеринках танцевали даже под Emerson, Lake & Palmer, которые, исполняя прогрессивный рок, могли включать в композиции, например, «Картинки с выставки» Мусоргского. Те, кто прошел ту самодеятельность, позже попадали в профессиональные коллективы: кого-то приглашал Вагиф Мустафазаде, кого-то – Рафик Бабаев, кого-то – Рашид Бейбутов.

В девятом классе мы с друзьями тоже организовали ансамбль «Зумруд». Конечно, денег на аппаратуру не было, и мы познакомились с директором ближайшего к школе клуба «Азернешр» при Доме печати. Клуб располагался в знаменитом конструктивистском здании работы архитектора Семена Пэна. Директор клуба дядя Яша, похожий на Карлсона, разрешил нам пользоваться по вечерам их техникой – за это пару раз в год мы давали печатникам концерты, а также играли на выпускных вечерах и встречах выпускников. Концертных костюмов у нас не было, выступали кто в чем. Мне сестра привезла из Будапешта маечку с какой-то венгерской рок-группой, в которой я и играл. Другой гордостью были заношенные, все в латках, джинсы, которые я за десять рублей купил у товарища. На этих штанах живого места не было – одно неосторожное движение, и они могли лопнуть. Я носил их ровно год, а потом… продал за десять рублей – нашлись желающие!

Западную музыку руководители, конечно, не жаловали, поэтому мы включали в репертуар народные азербайджанские песни – с добротной аранжировкой... и вставками из Deep Purple, Uriah Heep, Chicago. Вскоре концерты начали приносить ощутимый доход – примерно по 30 рублей на каждого, для школьника очень солидные деньги. На первый гонорар я заказал пиджак у портного на Кубинке.

***

«МЫ ВКЛЮЧАЛИ В РЕПЕРТУАР НАРОДНЫЕ АЗЕРБАЙДЖАНСКИЕ ПЕСНИ – С ДОБРОТНОЙ АРАНЖИРОВКОЙ... И ВСТАВКАМИ ИЗ DEEP PURPLE, URIAH HEEP, CHICAGO»

Вступительные экзамены в консерваторию были одними из самых трудных. В обычные вузы сдавали три-четыре предмета, а в консерваторию – аж 11: три общеобразовательных и восемь музыкальных, и все в течение трех недель. В первый год до желанных 54 баллов мне не хватило каких-то полбалла. Вторая попытка тоже чуть не провалилась, но благодаря тому что Госплан добавил два места, я все-таки оказался на музыковедческом факультете. Сперва учиться было невероятно сложно: в зачетке недоставало места для всех зачетов и экзаменов. Порой задерживались в альма-матер до поздней ночи: репетировали, устраивали джем-сейшены на двух роялях, заодно готовили наши музыкальные вечера.

Студентки консерватории считались самыми красивыми в Баку, с ними конкурировали лишь девушки из мединститута. Это признавали и другие парни, которые всеми правдами-неправдами пытались прорваться на наши праздники. Мы шли навстречу приятелям, проводя их мимо строгой вахтерши:

– Это наш звукорежиссер, мы аппаратуру настраиваем!

– Третий звукорежиссер за два часа?!

– Так первые два не справились!

На втором курсе появилось свободное время, но мы и его проводили за музыкой. Обладая богатством в размере десяти рублей, можно было пойти в ресторан старого «Интуриста» или нового «Интуриста», взять бутылочку шампанского, к нему кофе или мороженое и насладиться прекрасной живой игрой – ведь в ресторанах выступали наши знакомые. Как-то раз мы с товарищем, которого взял в свою группу Вагиф Мустафазаде, договорились провести вечер в новом «Интуристе», с нами согласились пойти две симпатичные девушки. Ради такого случая товарищ даже пропустил репетицию у Вагифа. Слушаем музыку, заедаем «Жемчужину Азербайджана» пломбиром, танцуем... и тут в зал входит сам Мустафазаде. Ох и перепугался же мой друг! Стал оправдываться, изворачиваться – у одной из девушек даже срочно случился день рождения... Вагиф нахмурился, но ничего не сказал. Впрочем, он и сам пришел в ресторан послушать хорошую музыку, так что наверняка все понял.

В нашей консерватории проходили потрясающие концерты современной музыки, где среди прочих блистала Франгиз Ализаде, познакомившая нас с опусами Джона Кейджа, Джорджа Крамба и других авангардистов. Играл симфонический оркестр при оперной студии, которым дирижировал наш любимый маэстро Рауф Абдуллаев; иногда его заменял Олег Ефимович Фельзер. Исполняли музыку Фараджа Караева, других современных азербайджанских композиторов. Это были незабываемые вечера! В Москве и Ленинграде подобное было категорическим табу, но на «периферии» на нас, скажем так, закрывали глаза.

***

В новом «Интуристе» мы решили и свадьбу сыграть с моей невестой и однокурсницей Афет Мустафаевой. Но кого пригласить петь для гостей? В то время был очень популярен Гасан Ага Хадыев – прекрасный мастер и настоящая звезда. Шутили, что у Гасан Аги 32 свадьбы в месяц. Так вполне могло быть, потому что в Азербайджане «маленькими свадьбами» называют торжества по случаю обрезания мальчика. Их часто проводят и днем, поэтому певец легко поспевает на вечернюю настоящую свадьбу.

В итоге позвали прославленного Акифа Исламзаде. Его репертуар отличался от обычных свадебных программ того времени. С одной стороны, Акиф тяготел к свежим идеям, не боялся экспериментировать, композиторы специально для него писали песни. А с другой – он начал возвращать на сцену подзабытые народные песни, такие как сейчас всем известная «Сары Гялин». Акифа муаллима приглашал в свой театр песни Рашид Бейбутов, он сотрудничал с нашим джазовым корифеем Рафиком Бабаевым.

Защитив диплом по творчеству Арифа Меликова, я отслужил в армии, полтора года отработал по распределению и в 1986 году… снова поступил в консерваторию. Теперь на композиторский факультет.

– Да что же это такое?! – с отчаянием сказали соседи. – Пока Салман пять лет учился, мы терпели. А теперь все снова!..

У меня был тогда невероятный график: я преподавал в хореографическом училище и в училище Асафа Зейналлы, играл перед сеансами в кинотеатре «Низами» и еще успевал посещать занятия в консерватории. Возвращался домой к полуночи и, накрыв пеленкой струны (уже родился малыш), сочинял музыку.

Свое первое значительное произведение «Вариации для фортепиано» я послал в Москву на конкурс под председательством Тихона Хренникова, главы Союза композиторов СССР. И получил первое место. Близкие были очень горды, меня впервые пригласили на телевидение, но главное, я понял, что стою на правильном пути.

***

Мой Баку полон музыкальных воспоминаний. Зеленый театр, где на фестивале патриотической песни победили «Ашуги», созданные Эльханом Шихалиевым и Поладом Бюльбюльоглу. Ресторан «Дружба» в Нагорном парке, где играли знаменитые пианист Вова Владимиров, контрабасист Ильяс Гусейнов и саксофонист Рафик Сеидзаде. Филармония, на концерте Вагифа Мустафазаде чуть не рухнувшая от наплыва поклонников. Студия звукозаписи на улице Фиолетова (сейчас Абдулкерима Ализаде), где я записывал свои «Вариации» для московского конкурса. Элегантный театр Uns, к открытию которого я сделал аранжировки песен Тофика Кулиева. Театр марионеток, для которого адаптировал оперу Узеира Гаджибейли «Лейли и Меджнун». Джаз-центр на улице Бейбутова, где мы много раз выступали с трио Bakustic Jazz (Эмиль Гасанов, бас-гитара, и Вагиф Алиев, ударные)...

4 октября 1997 года произошло историческое событие: в Баку на улице Азиза Алиева мои товарищи открыли первый в Азербайджане джаз-клуб «Караван». В нем собрались те, для кого джаз стал большой частью души, помог пережить трудные времена, те, кто не может помыслить жизнь без этой музыки. Пришли профессиональные музыканты, страстные дилетанты, просто поклонники. Я увидел среди гостей тех, кто несколько десятилетий назад играл в самодеятельности, кто сочинял свои песни и перепевал заграничных исполнителей, кто, по сути, и составлял бакинское джазовое движение, прославившееся на всю страну. Они состригли длинные волосы, надели костюмы, стали учеными, врачами, чиновниками, офицерами полиции, но в глазах по-прежнему ярко горел джазовый огонек. Некоторые отважились выйти на сцену, взять инструмент и тряхнуть стариной – руки-то помнили!

С тех пор было много всего: концерты, гастроли в Азии, Америке и Европе, совместные проекты с музыкантами разных стран, джазовые фестивали в Баку и за рубежом. «Караван» закрылся, ему на смену пришли другие заведения. Но открытие первого джаз-клуба в Баку стало, пожалуй, самым счастливым музыкальным событием в моей жизни.

Иллюстрация: Виктория Семыкина
Подпишитесь на нашу рассылку

Первыми получайте свежие статьи от Журнала «Баку»