Я выросла без мамы и мало знала отца – гораздо меньше, чем хотелось бы. У меня была необычная семья – не такая, как у сверстников. И все-таки детство мое было счастливым: именно тогда я узнала, что такое вера и традиции. А еще научилась важным вещам, которые так ценят бакинцы моего поколения.

Я родилась 15 августа 1955 года. А через два дня умерла мама. Ее мама, бабушка Сона ханым, наотрез отказалась отдавать меня отцу. Она так и не отступила от своего решения, хотя отец до самой ее смерти предпринимал попытки меня забрать. Так моей семьей стали бабушка, дедушка и тетя. В пять лет я четко определила для себя роли в доме: назвала тетю папой, бабушку – мамой, и только дед остался дедушкой.

Бабушка Сона была коренной бакинкой, даже не знаю, в котором по счету поколении. Основы межсоседской дипломатии, законы гостеприимства, понятие о справедливости и порядочности были у нее в крови. Помню, как во дворе нашего бакинского дома она расстилала ковер, накрывала его скатертью, приглашала за этот восточный «стол» соседей и угощала их своей дюшбарой.

Каким-то образом бабушка сохранила верность исламу – что было непросто, даже опасно в эпоху социалистических свершений и кодекса строителя коммунизма. Она была очень верующей женщиной, соблюдавшей все религиозные обряды. Первым стихом, который я выучила, стала молитва. Каждый вечер перед сном минут 40 читала ее и делала это не потому что надо, а потому что хотелось. Когда перешла в третий класс, вечерней молитве уже предшествовало чтение вслух народного эпоса «Кёроглу»: бабушка усаживала меня рядом, и я, вживаясь в текст, «разыгрывала» перед ней приключения героя. До чего же прекрасное было время!

Наверное, Сона ханым предчувствовала свой относительно ранний уход: она очень торопилась дать мне как можно больше, научить всему, что знала сама.

Благодаря ей я уже в младшем школьном возрасте умела хорошо готовить, более того, выбирать правильные продукты для блюд. Например, о том, что для долмы лучше всего подходят листья белого винограда сорта «аг шани», знаю ровно столько, сколько вообще себя помню. И заворачивать в эти листья фарш умею так же давно. «Ты сейчас готовишь для меня, но учишься это делать для себя», – говорила Сона ханым.

Кстати, на нашей даче рос именно виноград «аг шани», а еще инжирное дерево, которое каждый год щедро плодоносило. Абшеронские дачи тогда были совсем другими: построенные из чего придется крохотные домики, больше похожие на бытовки, и никаких заборов. Приватность напрочь отсутствовала: соседи постоянно общались, запросто заходили друг к другу, уединиться было невозможно. Разговор мог начаться однажды безмятежным утром, а исчерпать себя – лишь через неделю. Например, помню, как в разгар лета все почему-то бесконечно долго обсуждали, кто, где и как будет отмечать Новый год.

Главное, что мне передала бабушка, – наши традиции и понятия о национальном менталитете, критерии, «что такое хорошо и что такое плохо». Именно от нее я узнала, как должна выглядеть и вести себя азербайджанская девочка и девушка. До сих пор считаю недопустимым, чтобы девушка носила вызывающую одежду, вульгарно красилась или делала татуировки.

Все правила Соны ханым стали моими жизненными ориентирами. Наверное, половина (причем лучшая) моего характера – то, что в меня вложила бабушка. Ее правила я, в свою очередь, установила и в собственной семье.

Надо признаться, в детстве я не слишком усердно следовала бабушкиному этическому кодексу. Ну то есть правила «детского приличия», конечно, соблюдала: не встревать в разговор взрослых, не шуметь при них и всячески транслировать свое к ним уважение. Впрочем, скромной девочкой, тихо сидящей дома, меня назвать было сложно. Темперамент и жизнерадостность брали свое, поэтому я носилась по двору с мальчишками, играла в их крикливые и немного опасные игры, как «жиганка» (так в сердцах называла меня бабуля).

Дневной сон был не для меня, я ненавидела отправляться в кровать после обеда. Но иногда, устав от игр, все же засыпала – только не дома, а под соседским «москвичом», припаркованным во дворе. Почему-то именно там спалось особенно сладко и безмятежно. Бабушка с этим смирилась, сосед не возражал. Однажды я, как обычно, отправилась спать под «москвич», а сосед, решив, что мы с Соной ханым дома, сел в машину, завел ее и тронулся с места, но тут я проснулась и громко закричала… Бедного соседа всем двором отпаивали валидолом, а мне настоятельно посоветовали выбрать для отдыха более подходящее место.

Когда бабушка умерла, отец все же забрал меня в свою новую семью. Он уже был очень болен, нам предстояло провести вместе меньше двух лет. Но я благодарна судьбе за это время.

Вся страна знает моего отца, комедийного актера Башира Сафароглу, в честь которого назван морской корабль, а также улицы и площади азербайджанских городов. Его жизнь была короткой и вовсе не безоблачной, зато актерская судьба оказалась на редкость счастливой. Так вот, в жизни отец был совсем не тем человеком, которого все знают по ролям в кино или спектаклях Театра музыкальной комедии. Он имел довольно тяжелый характер и строгий нрав, чему, конечно, есть объяснение: рано осиротел, как и я, воспитывался бабушкой, а когда началась война, совсем юным, 16-летним, отправился на фронт, получил тяжелую контузию. Наконец, он сильно страдал от своего заболевания. На каком-то этапе папа стал жить между театром и больницей: выходил на сцену – и сразу после спектакля попадал в онкологическое отделение. Там собирался с силами для следующего выхода на подмостки – и история повторялась. При этом он не забывал провожать меня на премьеры в свой театр…

Каждый раз у меня замирало сердце от игры оркестра, роскоши костюмов и танцев кордебалета, энергии, исходившей от актеров, которых неизменно встречали шквалом аплодисментов. Любую их реплику я воспринимала с восторгом, но оставалась верна своему давнему решению: с театром жизнь связывать не готова, стану востоковедом…

Из квартиры отца была хорошо видна Аллея почетного захоронения. Однажды, помню, стояли на балконе, и он проронил: «Думаю, там меня и похоронят». Хотя с его стороны это было смелое предположение, так и случилось.

На похоронах папы я получила невероятно теплую поддержку, которая была мне очень нужна и действительно помогла. Друзья отца нарочито громко рассказывали, как он перед смертью беспокоился обо мне: «Что же будет с Афаг? Бедная Афаг!» Мне было всего 14, но уже тогда я понимала: они хотели, чтобы мачеха услышала их и была со мной помягче. Хотя бы пожалела немного…

В день похорон Башира Сафароглу я резко изменила свои жизненные планы: решила, что стану актрисой. Начался мой долгий путь в профессии. Я взяла творческий псевдоним, в котором «закрепила» нашу с папой родственную связь, – Афаг Баширгызы. Обычно не говорю об отце в прошедшем времени и не называю его умершим. Считаю, что, пока живу и храню память о нем, жив и он. И то, что стала актрисой, – мой исполненный долг перед папой. Как и отец, я работаю в жанре комедии.

У отца было много прекрасных друзей. К нам в дом часто приходил редактор сатирического журнала «Ёж» («Кирпи») Салам Гадирзаде с известным журналистом Нураддином Бабаевым. Папа собирал их в гостиной и принимался задавать мне вопросы по школьной программе, особенно по истории. Я без запинки отвечала, и папа просто светился от гордости. Он собрал богатую библиотеку. Своим знакомством с романами о Шерлоке Холмсе, «Всадник без головы», «Вокруг света за 80 дней» я обязана ему. Любила папины книги, а они помогали мне оставаться отличницей по гуманитарным предметам в школе.

Среди бакинских школ наша, № 20, считалась одной из самых престижных: ее окончили многие знаменитые бакинцы. Среди выпускников нашего класса – академик, профессор, олигарх, проректор Института иностранных языков и женщина-полковник. В моем детстве классы были небольшими, около 20 учеников. Среди одноклассников я была самой строптивой и непоседливой, несмотря на то что хорошо училась. Обожала движение, шутки. Однажды жертвой моего розыгрыша стал учитель географии. Он мучился подагрой, поэтому, зайдя в класс и усевшись за учительским столом, первым делом стелил на пол газету, снимал туфли и с облегчением ставил туда ноги. Я сидела за первой партой, и однажды – уж не знаю, что на меня нашло, – незаметно взяла туфли учителя, спрятала их под фартуком и попросила разрешения выйти. Помчалась на школьный двор и повесила башмаки на флагштоки. В класс вернулась одновременно со звонком и увидела, как географ растерянно шарит ногами под столом, не находя своей обуви.

Дальше было очень шумно, очень нервно и ужас как страшно. Учитель закричал: «Кто это сделал?» Одноклассники выдали меня. О случившемся моментально узнала завуч – женщина, которую вся школа боялась до дрожи. Она стремительно вошла в класс, с порога указывая на меня перстом: «Афаг, это ты повесила туфли во дворе? Даже не думай отпираться! Завтра без родителей в школу не приходи!» В тот момент наш географ внезапно успокоился и сообщил, что он против подобных воспитательных мер: «Я знаю историю Афаг и не хочу, чтобы из-за меня ее наказывали дома. Тем более что она прекрасно успевает по моему предмету». Этот случай заставил меня немного остепениться.

Пару раз в месяц нас всей школой водили в Нагорный парк. Мы выстраивались в очередь к фуникулеру и проводили время, поедая мороженое и сладкие пирожки за десять копеек. Из репродукторов раздавались песни в исполнении Рашида Бейбутова. Всем девочкам нашего класса нравились песни Бейбутова, но влюблялись они в основном в других звезд: Муслима Магомаева, Полада Бюльбюльоглу, Октая Агаева, – и не расставались с открытками с их изображениями. Актерам из индийских фильмов, на которые в бакинских кинотеатрах был неизменный аншлаг, тоже доставалась часть любви наших больших сердец.

Как сейчас помню свои ощущения, когда в первый раз проехала на фуникулере: я увидела огромное море, слившееся с небом, бульвар, зеленые сосны внизу. От восторга я закричала: «Да здравствует свобода!» – чем, видимо, смутила папу, он незаметно показал мне кулак.

А вот по-настоящему свободным человеком в городе моего детства был Сулейман, которого почему-то называли борцом. Видимо, он и в самом деле некогда был спортсменом, но я знала его как колоритного городского сумасшедшего. Это был высокий бородатый человек с большим животом, в черной косынке и с турецкими серьгами в ушах. Словом, Сулейман был прекрасен. Он любил выйти к метро «Баксовет» и громко, с выражением читать стихи. Мы специально прибегали туда после школы посмотреть на него и посмеяться над пиратским обликом Сулеймана. «Борец» прекращал декламацию и с проклятиями гонялся за нами. Но это было не страшно, напротив, очень даже весело.