КультураХудожник Рашад Мехтиев не склонен объяснять свое искусство. Говорит, тысяча человек прочитает «Войну и мир» – и каждый возьмет из романа что-то свое. С картиной или скульптурой то же самое. Что хотел сказать художник – его дело. Другой вопрос, что зритель понял для себя – вот это важно. Ведь у каждого человека смысл свой.
«Скульптурой я занялся уже в зрелом возрасте: стало интересно, что происходит внутри формы, хотелось посмотреть на объект со всех сторон»
Баку открылась персональная выставка Рашада Мехтиева Art in Motion («Искусство в движении»). Мы поговорили об этом событии, а еще об искусстве в Азербайджане, о становлении мастера, его планах и мечтах.
БАКУ: Рашад, как появилась идея сделать выставку в брендовом автосалоне?
РАШАД МЕХТИЕВ: Я всегда стараюсь делать что-то новое. Есть пространства, приспособленные для выставок, – музеи, галереи. А есть такие места, которые, на первый взгляд, для этого совершенно не предназначены. Как, например, салон Bentley. Я превратил его в галерею.
Люди увидели, что автомобили и живопись не так далеко друг от друга, как кажется. И это не просто коллаборация, построенная по принципу «здесь – машина, а здесь – картина на мольберте», нет. Мы сделали настоящую выставку, экспозицию и презентацию живописи. Доказали, что любое пространство можно преобразовать и переформатировать.
БАКУ: Сколько времени заняла подготовка к проекту?
Р.М.: Около полугода. У нас даже была идея накрыть машину защитной пленкой и расписать ее. Но я от этого отказался. На выставке только живопись: 23 картины, которые я отобрал.
БАКУ: А где проходила ваша первая выставка?
Р.М.: Она состоялась в далекие 1990-е, в моем любимом Петербурге, в Манеже. Потом, в 2001 году, открылась экспозиция в Баку. С тех пор прошло довольно много международных проектов с моим участием. Персональных выставок меньше, и к каждой я очень долго готовлюсь. Потому что предыдущий успех не повод почивать на лаврах. Ты каждый раз заново проходишь путь с нуля до вершины.
БАКУ: У вас уже был опыт коллабораций?
Р.М.: Да, в 2015 году компания Hennessy отметила свое 250-летие в Баку моей выставкой, она прошла в Музее современного искусства. Компания никогда прежде не устраивала совместных акций с живописцами. С дизайнерами, фотографами – да. Но не с художниками. Я специально для этого проекта создал скульптуру – воина с копьем. Копье – обычная пластиковая водопроводная труба, на наконечнике которой была закреплена самая дорогая бутылка коньяка.
БАКУ: Вы же живописец, расскажите, почему начали заниматься скульптурой.
Р.М.: Скульптурой я занялся уже в зрелом возрасте: стало интересно, что происходит внутри формы, хотелось посмотреть на объект со всех сторон. Меня интересовали монументальные проекты. Вероятно, я первый, кому на постсоветском пространстве удалось внедрить масштабное искусство в административные здания. Это барельеф площадью 200 квадратных метров, который появился в новом здании Министерства экономики Азербайджана. Был еще проект в новом Министерстве сельского хозяйства. Оказалось, современное искусство прекрасно интегрируется в такую среду.
В 2017 году благодаря Фонду Гейдара Алиева в Бакинском медиацентре появилась моя восьмиметровая красная скульптура «Мечта». Было совершенно непонятно, приживется ли такой большой объект, будет ли принят. Но я пошел на риск. Если не рисковать, не пробовать, то зачем тогда все?
БАКУ: Но вы же не только футуристические формы создаете?
Р.М.: Нет, конечно, есть и такие, которые не требуют пояснения. Вот «Сердце», например, выполнено по мотивам произведения Низами. Двое влюбленных – Меджнун и Лейли – соединяются в объятии в форме сердца. Люблю эту работу, в ней смысл мироздания: мужчина держит свою женщину, она расслаблена, положила руку ему на спину, опирается на него. На этих объятиях и держится мир.
БАКУ: А сейчас над чем вы работаете?
Р.М.: Я занимаюсь восстановлением некоторых уничтоженных скульптур в Агдаме, много работаю с темой памяти. Ранее создал в селе Агалы монумент, посвященный 44-дневной войне в Азербайджане: голуби взмывают в небо, парят над бетонным основанием. Этот монумент посвящен нашей памяти, нашей истории, которая никогда не должна быть утеряна. У одного голубя на вершине крылья напоминают букву V. Это и символ победы, и символ мира одновременно.
Конструкция очень сложная: птицы должны лететь свободно и при этом быть надежно закреплены, выдерживать снег, дождь, ветер и обойтись без реставрации в следующие полстолетия. Но, думаю, все получилось. Очень хочу, чтобы те, кто видит эту работу, помнили, как важны жизнь и свет, как легко их разрушить и как сложно сохранять.
БАКУ: Сколько времени уходит на работу со скульптурой?
Р.М.: Каждый большой проект, связанный со скульптурой, занимает от шести месяцев до года, и на это время приходится оставлять живопись, а живопись – это мой воздух.
БАКУ: У вас очень яркие женские образы и в живописных, и в скульптурных работах. У них есть реальные прототипы?
Р.М.: Мои работы – не портреты конкретных людей. Это мои чувства, эмоции, которые хочу передать. Женский образ для меня – инструмент. Через него я доношу идеи, смыслы, философский контекст. Скажем, тему экологии тоже решаю через женский образ – это одна из тем, которая ближе мне по ощущению. В юности я, конечно, писал и портреты на заказ. Но сейчас делаю только то, к чему душа лежит.
БАКУ: Ваш отец – Рафиг Махмуд оглу Мехтиев, народный художник Азербайджана, профессор, выпускник Суриковской академии в Москве. Вы продолжаете его дело...
Р.М.: Естественно, отец повлиял на мое становление. Каждый год, начиная с двух лет, на протяжении десятилетия, я ездил с ним в Солнечногорск, где на берегу озера Сенеж располагался Всесоюзный дом творчества и отдыха художников. Мы ходили в разные мастерские, изучали работы известных мастеров. Вот так искусство ненавязчиво входило в мою жизнь: я видел, как отец работает, видел его коллег – и сам решил стать художником.
А вот дедушка по отцу был военным, к искусству никакого отношения не имел. Его сыновья разделили между собой творческие отрасли: отец стал художником, его старший брат Тофиг Махмуд – поэтом и детским писателем, 20 лет возглавлял главный детский журнал страны «Геярчин», младший брат Гусейн Мехтиев увлекся кино – он известный кинорежиссер.
БАКУ: Вы часто бывали в мастерской отца? Это же целый огромный мир...
Р.М.: Конечно, я часто приходил в его мастерскую в Баку – там царил страшный хаос, как у всех художников. Любил вдыхать этот особый запах, смотреть, как отец работает кистью. Красками и холстами его пользовался. Сейчас храню отцовскую коллекцию – около 1000 работ. После его смерти многие картины раскрылись для меня заново: они очень личные, совсем не советские по духу. Отец направлял меня, давал советы. Его задача была – указать путь, а дальше свою жизнь и свой мир я выстраивал сам.
БАКУ: На кого из великих мастеров вы ориентировались в живописи?
Р.М.: Я вырос на Репине, Сурикове, Серове, Левитане, на Рембрандте и Веласкесе. Очень люблю Репина до сих пор, несмотря на то что теперь у меня другие принципы в искусстве. Обожаю Куинджи. В юности ставил эксперименты – изучал, как свет падает на снег на его картинах, как играет тень. Помню, зимой поехал в Шамаху, пытался там поймать свет и тень, не хотел работать по книжным репродукциям. В итоге так заболел, что недели две-три ничего не мог делать.
БАКУ: Знаю, в 2006 году у вас состоялась выставка в офисе ООН в Вене – это было серьезное мировое признание...
Р.М.: Я оказался в арт-резиденции в Австрии благодаря культурной политике нашего государства и при поддержке Министерства культуры Азербайджана, по соглашению между нашими странами. Австрийская сторона предоставила жилье и стипендию. Я даже мечтать не мог, что в Вене, в офисе ООН пройдет моя персональная выставка. Дело в том, что там не проводятся такие выставки частных лиц, а если и проходят, то только смешанные. Но для меня сделали исключение. В фойе построили специальные стенды, на них разместили мои работы. Это, конечно, было очень почетно. Пока жил в Вене, организовал выставку в Венеции, в маленькой галерее показал восемь работ. Потом поступили предложения сделать новые экспозиции в Вене – в двух галереях и дворце Порчиа. Так что Австрия меня приняла очень тепло.
БАКУ: Как вы считаете, есть предел для художественного образования?
Р.М.: Нет! Учиться надо постоянно. Самообразование – обязательная составляющая для любого художника, какая бы школа у него ни была. Педагог говорит: делай вот так. Но этого недостаточно. Ты сам должен искать то, что тебе нужно. Изучаешь технику – хорошо. Но потом переходи за ее рамки. Пробуй. Что-то будет получаться, что-то нет. Не падай духом, иди дальше. И никогда не жалей себя.
Я заслуженный художник Азербайджана, доктор философии по искусствоведению, преподаю в Академии художеств. Но звания – это имидж, они совсем не главное. Главное – я имею возможность делать то, что хочу. Делать, как чувствую. Делать то, что не делал еще никто и никогда. Я сын своего народа и надеюсь, что мое искусство станет частью истории моей страны.
Есть вещи, которые можно завершить за месяц, есть те, на которые требуются годы. Но только ты знаешь, как должно быть. И всегда чувствуешь: нет, это неправильно, должно быть совсем иначе. И тогда начинаешь пробовать снова и снова, оставляешь, возвращаешься – и говоришь: я все равно добьюсь того, чего хочу.
«Женский образ для меня – инструмент. Через него я доношу идеи, смыслы, философский контекст»
Личности 
