Выставка «Мирза Кадым Иревани: 200-летняя летопись искусства» открылась в Азербайджанском национальном музее искусств. О том, в какой интеллектуальной среде складывался художественный стиль Иревани и каким образом служащий телеграфа стал портретистом правящей ханской династии, рассказала директор музея и куратор выставки Ширин Меликова.

БАКУ: Источников информации о жизни Иревани немного. Наверное, сложно было собрать достоверные биографические сведения о художнике?

ШИРИН МЕЛИКОВА: Достаточно сложно. То, что успела вывезти его семья из Иревана, и то, что со времен окончательного упадка Сардарского дворца хранилось в Грузии, было двумя частями единого наследия, но интерес к ним возник не одновременно. Процесс исследования занял несколько десятилетий и продолжается до сих пор.

БАКУ: Интерес к Иревани возник в СССР в середине 1940-х, когда искусствовед Наталья Миклашевская впервые исследовала его творчество и описала работы. Почему именно там и тогда?

Ш.М.: Это была личная инициатива исследователя. Будучи сотрудницей Азербайджанского государственного музея, а затем Института архитектуры и искусства, Миклашевская выбрала в качестве объекта своих научных изысканий творчество азербайджанских художников XIX века, в том числе Мирзы Кадыма Иревани. Ей повезло: она успела застать в живых прямых потомков мастера и получить ценные сведения из первых рук. Миклашевской удалось значительно расширить сведения о биографии художника и обнаружить работы Иревани в Восточных фондах Государственного Эрмитажа и Музея искусств Грузии.

БАКУ: В биографических текстах об Иревани неизменно подчеркивается роль отца. Можно немного подробнее о нем и о том, как семья повлияла на формирование художника?

Ш.М.: Мирза Кадым был единственным ребенком в семье резчика по дереву Мамеда Гусейна. Наталья Миклашевская предполагает, что навыки орнаменталиста будущий портретист перенял именно от отца, у которого явно были художественные амбиции: он был не рядовым столяром, а мастером работы по дереву. По некоторым данным, Мамед Гусейн был потомком сильно обедневшего бекского рода, то есть имел благородное происхождение. Кроме того, он, очевидно, решил основательно вложиться в будущее сына и дать ему хорошее образование, что было вообще-то редкостью в те времена. Поэтому отправил Мирзу Кадыма на учебу в 1-ю Тифлисскую мужскую гимназию, где не только давали классическое гуманитарное образование, но и обучали рисунку и живописи.

БАКУ: Мирза Кадым вернулся в родной город и поступил на почту телеграфистом. Известно, что он дослужился до звания коллежского асессора и очень гордился своим чином. Насколько сложно было тогда совмещать госслужбу и художественную деятельность? И вообще, как служащий телеграфа смог получить крупный заказ на реставрацию Сардарского дворца в Иреване?

Ш.М.: В сфере частных заказов, вероятно, проблем не возникало: Иревани занимался ими во внерабочее время, что не редкость в истории искусства. А вот такой крупный госзаказ, как реставрация росписей Сардарского дворца, он наверняка получил потому, что – не в пример другим иреванским художникам – являлся госслужащим: в то время это было доказательством особой лояльности.

Почему именно он? Потому что был одним из лучших и уж точно самым ярким и прогрессивным художником Иревана того времени. При выполнении крупного государственного заказа его, скорее всего, временно освобождали от служебных обязанностей – например, предоставляли оплачиваемый отпуск. Точных сведений об этом нет, но логика подсказывает: раз государство доверило ему такой заказ, то как-то позаботилось устроить его график на время выполнения работ.

Что касается гордости своим званием – это только сейчас звучит странно, а тогда чин коллежского асессора давал право на дворянский титул. Дослужиться до столь высокого чина представителю нехристианского народа в Российской империи было сложно – требовалось не просто знание языков, но и выдающиеся заслуги.

БАКУ: Если Тифлис середины XIX века был политической и культурной столицей Кавказа, то каким был тогдашний Иреван?

Ш.М.: Тогда как в Тифлисе уже ощущалось сильное европейское влияние, Иреван оставался одним из культурных центров исламского Востока. На перекрестке дорог из Европы на Восток и обратно и зародился новаторский стиль Мирзы Кадыма Иревани.

БАКУ: В чем уникальность сочетания восточной и европейской традиций в работах Мирзы Кадыма Иревани? Можно ли сказать, что его творчество вписывается в рамки каджарской школы?

Ш.М.: Иревани застал излет каджарской эпохи. Да, он пользуется наработками каджарской школы, во многом опирается на них, но при этом двигается дальше в фарватере европейских тенденций, за которыми тогда чувствовалось будущее. Уникальность в том, что он сумел нащупать этот путь, работая в атмосфере, где доминировали жесткие каноны восточного искусства.

БАКУ: Иревани начинал с создания трафаретов и портретов на стекле. Какие черты раннего творчества вы бы назвали предвестниками его зрелого стиля?

Ш.М.: Любые попытки передать реальную перспективу и объем. Разумеется, это не относится к эскизам для трафаретов, но в других ранних работах мы наблюдаем такие проблески, робкие попытки работать в новом стиле.

БАКУ: Кстати, почему трафареты были так популярны в те годы?

Ш.М.: Они служили схемами для вышивки: если в наши дни такие схемы – это фабричная, растиражированная продукция, то в те дни они создавались на заказ, специально для конкретной семьи. Кроме того, трафареты делались и для настенных росписей.

БАКУ: А в чем состоит качественный скачок, сделанный Иревани в его дворцовых портретах?

Ш.М.: В портретах, написанных для Сардарского дворца, Мирза Кадым впервые обращается к решению задач, связанных с передачей объемных форм, достижением портретного сходства и раскрытием индивидуальных черт исторических персонажей. Например, в портрете Аббаса Мирзы (наследника Фатали-шаха) смирение передано не только в выражении лица, но и в положении покорно сложенных рук.

Каджарские парсуны порой тоже стремились к портретному сходству, но куда важнее было соблюдать каноны стиля. Работы Мирзы Кадыма Иревани демонстрируют нечто большее – они передают характер и внутренний мир человека, что присуще портретам европейской школы.

БАКУ: Как происходила реставрация портретов из Сардарского дворца? И почему они так долго не выставлялись?

Ш.М.: После разрушения Сардарского дворца чудом уцелевшие портреты были вывезены в Грузию, сейчас они хранятся там в Государственном музее искусств. Долгое время они находились в запасниках, постепенно ветшая. После распада Советского Союза азербайджанские историки узнали об их существовании и раскрутили тему в прессе. По инициативе Фонда Гейдара Алиева полотна были доставлены в Азербайджанский национальный музей искусств, где коллектив реставраторов под руководством заслуженного художника Азербайджана Натига Сафарова за несколько месяцев вернул им первозданный вид.

БАКУ: Нынешняя ретроспектива Иревани эпохальная: кроме собственно работ художника вы включили в экспозицию много дополнительных материалов. Можете подробнее рассказать о замысле?

Ш.М.: Выставка задумана как масштабное и красивое событие, объединяющее в одном пространстве все наследие художника. Доподлинно атрибутированные произведения Иревани хранятся в музеях Азербайджана, Грузии и России, и наши зрители впервые смогут увидеть все известные работы мастера, собранные воедино. Это произведения Мирзы Кадыма из нашей коллекции, а также девять работ из собраний Государственного музея искусств Грузии и Национального музея Грузии. Среди них работа «Роза и соловей»: она впервые выставляется под именем художника. К открытию выставки подготовлено и фундаментальное издание, раскрывающее творчество Иревани в контексте его эпохи, – «Мирза Кадым Иревани. Художник на рубеже времен».

БАКУ: В экспозиции есть неожиданные ходы и сюжетные интриги?

Ш.М.: Один из залов полностью посвящен символике мотива «Роза и соловей», одного из ключевых в каджарском искусстве. Кроме работы самого Иревани из собрания Национального музея Грузии, о которой я уже упоминала, представлены уникальные рисунки со стенных росписей Дворца шекинских ханов, раскрывающие этот мотив в его развитии: их выполнили в 1930-х годах Вера Квитко и Зинаида БогословскаяКосичкина.

Нам было важно дать посетителям весь спектр ощущений. Чтобы они полностью погрузились в атмосферу, в зале расставлены старинные курильницы, распространяющие аромат садовых роз.