В издательстве «Амфора» вышел сборник рассказов и повестей известного сценариста, режиссера и писателя Рустама Ибрагимбекова.

Ибрагимбеков – мастер камерных историй, тонко аранжированных, слегка ироничных и психологически выверенных.

В советские годы каждая его повесть становилась событием, сборники прозы расходились большими тиражами, а режиссеры дрались за право их экранизации. Потому что его истории оживают еще в процессе чтения и легко перекладываются на язык кино: про каждого персонажа как-то сразу понятно – во что он должен быть одет, какая у него походка, какой дефект речи и сколько складочек на шее. Если бы Ибрагимбеков не стал писателем и сценаристом, то вполне мог бы податься в карикатуристы. Он создает характер несколькими точными штрихами, а все детали уже дорисовывает воображение читателя. В названиях его повестей слышится какое-то неистребимое шестидесятничество – смесь физики и лирики, даже если они были написаны много позже: «Проснувшийся с улыбкой», «Солнечное сплетение», «Структура момента», «Храм воздуха», «Сложение волн».

В сборник избранной прозы, выпущенный издательством «Амфора» (первый вышедший в России в 2000-е), попали пять повестей и шесть рассказов. Самая ранняя («У нас на углу») датируется 1964 годом, последняя («Сложение волн») закончена в 2008-м.

Чтобы верно ухватить интонацию Ибрагимбекова, лучше не читать эту книгу в предложенном издателями хронологическом порядке. Начинать надо с «Урока пения» – короткой новеллы про несанкционированное свидание отца и сына в школьном дворе. Легко узнаваемая мизансцена: прилежный очкарик-сын с опаской смотрит на поджидающего его блудного папу. Пройти мимо нельзя, а за лишние разговоры может влететь от матери. Звенит спасительный звонок, одноклассники убегают на урок пения, а эти двое так и остаются стоять посреди заснеженного двора, неловко переминаясь с ноги на ногу. Дальше следует набор необходимых обещаний: собака, путевка, поездка на охоту. И в тот момент, когда мальчик окончательно расслабляется и уже готов ехать с отцом хоть на край света, появляется домашний конвой – мать и отчим. Ибрагимбеков умеет припечатать своих персонажей одной фразой: «Еще несколько секунд назад тихий и покинутый двор школы напоминал сейчас многоклеточный организм. Мужчине в куртке это сравнение не могло прийти в голову – он не знал, что организм состоит из клеток». Читаешь такое, и все сразу становится понятно: и про очки на носу ребенка, и про интеллигентку-маму, и про то, почему папа околачивается в школьном дворе.

Безошибочный выбор деталей позволяет Ибрагимбекову не пояснять читателю лишнее. Он, как опытный невропатолог, с первого раза попадает молоточком в нужную точку: его персонажей понимаешь на каком-то почти физиологическом уровне. Чувствуешь кожей, как истекает липким потом приехавший в Баку деревенский парень («Деловая поездка»). И как неестественно жестикулирует, напялив чужой пиджак, завравшийся герой повести «Структура момента». И пробуждающий у мужчин охотничьи инстинкты запах мяса, которым буквально пропитана повесть «Сложение волн», тоже чувствуешь издалека.

Лучшая повесть этого сборника – «Забытый август». Жестокая и сентиментальная одновременно проза «переходного возраста» – особый жанр, которым виртуозно владели мастера советской литературной школы Каверин, Алексин, Крапивин и который не способны даже сымитировать современные прозаики – хоть им «Букер» на голове теши.