Их сравнивают с Ренатой Тебальди, Марией Каллас, Миреллой Френи, Монтсеррат Кабалье и, конечно же, друг с другом. Потому что они лучшие сопрано Азербайджана.

Фидан и Хураман Касимовы – родные сестры, даже родились под одним знаком зодиака, хотя и с разницей три года. Всю жизнь они вместе. Музыкальные критики, говоря об их мастерском владении искусством бельканто, особо отмечали индивидуальность, артистизм и сценическое обаяние певиц. Это семейное. Их прадед Абдуссалам Ахундзаде был выдающимся деятелем в области науки, просвещения, религии и общественно-политической жизни Азербайджана во второй половине XIX века. В 18 лет его пригласили преподавать пение в медресе при Духовном управлении мусульман Кавказа. Говорят, у Абдуссалама был божественный голос. Он так пел суры и мугамы, что слушатели плакали. Ахундзаде был одним из основателей Горийской учительской семинарии – той самой, где учился Сталин. Надо сказать, что в конце XIX века это было самое продвинутое учебное заведение в Закавказье. Здесь учились люди, которые становились потом цветом интеллигенции. Горийская семинария для Кавказа была примерно тем же, чем Царскосельский лицей – для России. В 1891 году Абдуссалам отправил в Горийскую семинарию своего 14-летнего племянника Алибека Касимова, сокурсниками которого стали легендарные азербайджанские композиторы Узеир Гаджибеков, Муслим Магомаев (дед знаменитого певца).

Успешно завершив учебу, Касимов вернулся в Азербайджан и приступил к преподавательской деятельности. Он был одним из самых образованных людей в Азербайджане, первым переводчиком на азербайджанский классики мировой литературы, в том числе произведений Джека Лондона и романа «Спартак» Джованьоли.

Прочитав повесть «Хаджи-Мурат», Касимов обнаружил, что Лев Толстой не совсем точно трактует основные принципы ислама. Алибек преклонялся перед гением Толстого. Но истина была дороже. Касимов написал графу письмо на безукоризненном русском языке. Оно было почтительным и деликатным. В нем подробно разбирался «Хаджи-Мурат».

Льва Николаевича так тронуло это послание, что он ответил. И пригласил Алибека к себе в Ясную Поляну – поговорить. Шел 1900 год. Касимов взял Коран, тар, нарды и друга. И на два месяца отправился в гости к великому русскому писателю.

Они много говорили о религии, жизни и литературе. И подружились – несмотря на то, что Алибеку было 23 года, а Толстому – 72. Потом Касимов приезжал еще – в 1907 году.

Алибек Касимов был разносторонним человеком. Только вот, в отличие от своего дяди Абдуссалама Ахундзаде, не умел петь. Зато музыкальные способности в избытке достались его сыну Экрему. Он самостоятельно научился играть на фортепиано, аккордеоне и таре. Причем подбирал мелодии без нот. У него был выразительный лирико-драматический тенор и поставленный от природы голос. Он одинаково хорошо пел и арии из итальянских опер, и русские романсы, и мугамы.

Однажды друг Экрема Касимова, знаменитый музыкант Ниязи, не предупредив заранее, повез его на прослушивание в консерваторию к Узеиру Гаджибейли и Бюль-Бюлю. Экрем спел арию Кёроглу и сразу был зачислен на третий курс. Только учебу он вскоре бросил: Касимова назначили одним из руководителей Госплана. Ниязи был очень расстроен, но их дружбе это не помешало. У Касимовых часто собирались Тофик Кулиев, Фикрет Амиров, Сеид Рустамов – цвет бакинской музыкальной интеллигенции.

Больше всех гостям были рады дети – Фидан, Хураман и Алибек.

БАКУ: Вы помните эти вечера в родительском доме?

ФИДАН КАСИМОВА: Конечно! У нас дома было два рояля. Папа садился то за один, то за другой. Или брал аккордеон, который наш дядя привез из Германии, пел неаполитанские песни и романсы азербайджанских композиторов. Потом играл дядя Ниязи, а папа снова пел – он это очень любил. Это было здорово! Затем они звали маленькую Хураман и просили ее солировать. Она выходила на середину комнаты и с удовольствием изображала из себя великую артистку. Порой и сами гости превращались в детей. Вдруг дядя Ниязи забирался на стол и, распахнув рубашку, демонстрировал свою мускулатуру. Он серьезно занимался спортом.

БАКУ: Вы часто говорите, что «музыкальные» гены получили от отца. А что дала мама?

ХУРАМАН КАСИМОВА: Очень многое. Мама училась в медицинском институте на микробиолога, но после нашего появления на свет полностью посвятила себя семье. У нее была потрясающая интуиция. Именно она помогла нам в выборе профессии. Мама с детства прививала нам любовь к прекрасному: водила на концерты, выставки, спектакли.

В школьные годы я попала в кино. Снялась в главных ролях в трех фильмах. Мама, заметив мой артистический талант, поддерживала меня и всегда была рядом на съемочных площадках. Когда же пришло время определяться с выбором профессии, она посоветовала мне поступать в консерваторию. Ведь чуткая мама видела, что у меня есть голос, что я натура артистичная. И Фидан то же она привела на прослушивание голоса. Сестра с семи лет училась играть на скрипке и могла бы быть замечательной скрипачкой. Но богатая природа голоса, которую не могла не услышать мама, взяла верх.

Когда я поступила в Бакинскую консерваторию, Фидан уже училась там на двух факультетах: струнном и вокальном. Это исключение стало возможным благодаря ее ярким музыкальным данным.

БАКУ: Говорят, продолжить обучение в Московской консерватории вам порекомендовал сам Кара Караев…

ФИДАН: Да, это так. Услышав мое пение, он посоветовал мне отправиться в столицу. Я и сама, успешно завершив учебу в Бакинской консерватории, мечтала дальше совершенствовать свое вокальное мастерство и стремилась в Москву. Там меня прослушала профессор Нина Львовна Дорлиак, и я ей очень понравилась. Желая видеть меня аспиранткой своего класса, она обратилась с письмом к нашему министру культуры Закиру Багирову и ректору Бакинской консерватории Солтану Гаджибекову, чтобы непременно добиться для меня специального места от республики. Это был исключительный случай. Вот таким образом я попала в Московскую консерваторию. Там для меня открылось много нового, интересного, а главное – появилась возможность участвовать в международных конкурсах вокалистов, лауреатом которых я стала. Самой значительной была первая премия, полученная на конкурсе в Италии.

ХУРАМАН: Кстати, Фидан является первой азербайджанской певицей, которая вывела нашу вокальную школу на международный уровень, побеждая на конкурсах за рубежом. О ней сразу заговорили как о новой яркой звезде.

ФИДАН: Потом эту эстафету подхватила моя Хураман.

БАКУ: Вы много гастролировали по всему миру и всегда возвращались в Азербайджан. Не хотелось поработать в западных театрах?

ФИДАН: Да, таких возможностей было немало. Помню, меня пригласили работать в Италию, и за мной в Баку приехал итальянский меценат Франко Лукетто. Но были советские времена, и разрешение на индивидуальный выезд не дали. А бросать родину навсегда и уезжать со скандалом я не собиралась.

Гастролируя во многих странах, мы никогда не стремились остаться там. Главной целью было успешно выступить за честь страны. У нас всегда был обратный билет домой, где нас любили и ждали. В 1986 году Хураман стала народной артисткой Азербайджана. А мне было присвоено звание народной артистки СССР. Кстати, я узнала об этом неожиданно, во время концертного выступления в Москве, когда меня объявили в новом звании. После того как Союз стал разваливаться, потерялась, к сожалению, связь с нашим главным «импресарио» – Госконцертом.

ХУРАМАН: А меня звал учиться во Флоренцию великий итальянский баритон Тито Гоби! Это было в 1981 году в Афинах, когда я получила первую премию и Гран-при – золотую медаль на международном конкурсе вокалистов им. Марии Каллас. Я была первой молодой советской певицей, победившей в этом конкурсе. Гоби официально пригласил меня в свою музыкальную академию во Флоренцию. До сих пор у меня хранится как реликвия его письмо. Он обещал, что через два года я стану мировой знаменитостью. Но приглашение было индивидуальным, и я так же не смогла им воспользоваться.

БАКУ: Может быть, эта упущенная возможность дала вам другой шанс?

ХУРАМАН: Возможно. Вскоре после столь нашумевшей победы на конкурсе им. Марии Каллас меня включили в список участников VII Международного конкурса им. П. И. Чайковского. Я колебалась, так как накануне мы потеряли нашу маму. Морально было очень трудно. Но тут настояла Фидан. Она твердо сказала, что надо ехать на конкурс, и сама стала меня готовить.

ФИДАН: Хураман подготовилась к конкурсу Чайковского в кратчайший срок и выступила великолепно. Она удостоилась второй премии.

ХУРАМАН: После этой победы пришло приглашение поработать в Большом театре. Думаю, надо было воспользоваться таким шансом и переехать в Москву вместе с Фидан. Но ее сыну Фариду было всего два года, и нам трудно было решиться перебраться в Москву, оторваться от родных людей, своего любимого города, где нам было всегда хорошо.

БАКУ: Когда у Фидан ханым родился сын, она продолжала гастролировать. Ваших родителей уже не было в живых. Кто вам помогал?

ФИДАН: Действительно, было нелегко. Помню, как-то рискнула уехать на гастроли за рубеж, когда Фариду было всего десять месяцев. Этот факт я тщательно скрывала от представителей Госконцерта: если бы там узнали, что я кормящая мать, это испортило бы мне карьеру. К счастью, все обошлось. Сына мы растили вместе с Хураман.

ХУРАМАН: Но знаете, честно говоря, я была более разумным началом: у меня все было четко – по режиму, расписанию. А у Фидан – сплошные чувства. Споры между нами в основном были из-за этого. К примеру, Фидан вернулась ночью после длительных гастролей, а ребенок уже спит. Она рвется к нему, соскучилась, хочет обнять, понюхать, потискать. Нет терпения! Я ее не пускаю: нельзя! не буди! Или еще. Фидан всегда было жалко будить Фарида в детский сад. И она находила разные причины, чтобы этого не делать. А когда я приводила его вовремя, воспитательницы сразу спрашивали: «А что, Фидан ханым уехала?»

Стиль: Филипп Власов / Vitals.ru; прическа и макияж: Ольга Чарандаева / The Agent; ассистент фотографа: Евгений Райдугин; продюсер: Светлана Родина

Редакция благодарит отель Park Inn за помощь в проведении съемок.