В октябре в Московском международном доме музыки состоялся концерт пианиста и композитора Вагифа Садыхова.

Садыхов на нашей джазовой сцене ныне фигура до некоторой степени уникальная. Переехавший в 1966 году в Москву выпускник Бакинской консерватории, он по сути живой свидетель и участник того, что к добру или к худу называлось советским джазом. Он работал с Лундстремом, организовывал собственные коллективы, имел, как и многие наши музыканты в конце 1960-х, амбиции создать «советскую школу импровизации». Амбиции эти в целом кончились тем, что советский джаз стал звучать для рядового слушателя прикладной «эстрадной музыкой», ибо при всем техническом совершенстве ему недоставало не только оригинальных идей, но и просто рефлексии – было это явление оптимистичное, напористое и довольно безликое, вспомните наши развлекательные передачи того времени.

Садыхов отдал дань этому мероприятию – а что было делать? – и музыка его коллектива «Джаз-квинтет солистов» в начале 1980-х звучала натурально как гимн возможностям освобожденного человечества. Потом пена схлынула, и осталось главное. Главным в Садыхове всегда было его уникальное владение инструментом, способность как бы абстрагироваться от конкретного концертного или репетиционного девайса и его ограничений и сообщать ему качества, иногда прямо противопоказанные всем этим серийным произведениям отечественного музпрома: певучесть, звонкость, легкость клавиш. Его за это всегда любили и отличали: рассказывают, что некогда приезжавший к нам Джерри Маллиган из всех исполнителей внимательно слушал только его, а прочим вежливо улыбался.

Обаяние Садыхова – именно в его манере игры. Он не слишком большой новатор или генератор идей, нынешняя его музыка в составе трио и более расширенных коллективов – это, в общем, традиционный пост-боп, то, что до сих пор так и называют: «американский джаз», музыка энергичная и экстравертная даже в медленных номерах. Однако дело не в новаторстве, это как бы медаль другая и не всем нужная. Люди хотят слушать музыку, а не идеи, и Садыхов, безусловно, играет музыку, то есть ведет тот в некотором роде метафизический разговор, который, как и всякий сложный логический процесс, требует такта, азарта, осмотрительности и любви.

Азарт и любовь – это хорошо заметно по его посадке за инструментом, по согнутой и отрешенной позе, с которой он безупречно отыгрывает любой сложности пассажи. При разговоре о нем отчего-то часто упоминают Оскара Питерсона – видимо, по причине отдельной любви к канадцу самого Садыхова. Но на деле манера последнего более сдержанная, более экономная, более «белая», если угодно, более cool, скажем так. И вообще весь Садыхов – он, натурально, cool во всех смыслах – обаятельный, вечно улыбающийся человек с музыкой буквально в пальцах.

 Вместе с Садыховым на нашей сцене живут талант, профессионализм и традиция – та последняя вещь, которая есть залог неизменной обновляемости джаза и которую джаз в последнее время все чаще забывает. По счастью, всегда есть люди, готовые – и умеющие – напомнить.